Про то, как вести беременность в Польше, читайте статью моей жены. А здесь я расскажу только про сами роды.

Жена разбудила меня в три часа ночи в четверг словами:

— Кажется, у меня отошли воды.

Мы зафиксировали время, сделали фото вод на всякий случай и начали собираться. Хотя роды были назначены на понедельник следующей недели, мы оперативно собрались. Нужно отметить, что тревожный чемодан у нас уже был собран с 34-й недели. Там были всякие снеки, вода, одежда для малыша и для мамы, все необходимые средства для гигиены.

Мы, конечно, не ожидали, что это произойдет именно в этот момент, и жена еще успела сходить в душ и помыть голову. Рожать с немытой головой никак было нельзя.

Я вызвал такси. Машина приехала минут через десять. Мы постелили пеленку на всякий случай. Таксист оказался из Беларуси и был в достаточно приподнятом настроении, хотя рассказывал несколько грустные истории про жизнь в Германии, недавний переезд в Польшу из-за неразделенной любви и о том, что он уже дважды возил людей на роды, а одна женщина даже родила у него в машине.

Дорога до больницы заняла минут 15. Мы уже знали, куда нам нужно идти, так как последние несколько месяцев наблюдались именно в этой больнице. Это Университетский госпиталь в Кракове на Коперника, 23.

Мы уже несколько раз были в родильном отделении на плановом КТГ — кардиотокографии. Мы были там на дне открытых дверей, и, конечно же, беременность у нас тоже велась в этой больнице. То есть моя жена ходила на приемы в больницу, к которой мы были привязаны, а дополнительно из-за сахарного диабета беременных мы еще вели беременность на Коперника.

Приехали в приемное отделение, где была еще одна пара, которая ожидала госпитализации, но у них, по-видимому, уже были схватки. Девушка нетерпеливо постанывала, а мужчина беспокойно ждал, когда их проводят в родильные палаты.

Так как моя жена считает, что мой польский чуть выше ее уровня, я сопровождал ее на важных визитах у врачей. Скрининги, какие-то дополнительные УЗИ и исследования — я всегда присутствовал, чтобы мы были уверены, что все понимаем правильно и не упустили какой-нибудь важной детали.

То же самое мы решили и с самими родами. Я не мог оставить жену в такой ситуации в чужой стране без достаточно хорошего знания языка. К тому же я понимал, что во время самих родов человек не всегда способен принимать адекватные решения. Поэтому должен был быть кто-то, кто мог бы взять на себя ответственность, да и просто подать стакан воды в тяжелый момент.

Возможно, если бы это происходило в другой стране, где все говорят на русском, на роды могла бы пойти Викина мама.

После того как наших соседей увели наверх, в палаты, Вику попросили пройти на обследование. Я попытался пройти вместе с ней, но мне сказали, что и без меня справятся. Задали стандартные вопросы и проверили раскрытие — 1 см из 10.

В приемном отделении Вика переоделась в удобную одежду, и, наверное, в 5:30 мы уже были в палате на втором этаже.

Это отдельная светлая палата с отдельным туалетом и душевой, с видом на Краковский ботанический сад, где в этот день проходил концерт классической музыки. Помимо всех необходимых медицинских приборов и датчиков, в палате были гимнастические мячи, шведская стенка и даже баллон с веселящим газом, который используется как обезболивающее, насколько я понимаю.

Самое удивительное, что именно эту палату нам показывали на дне открытых дверей за несколько месяцев до самих родов.

Вообще мы должны были рожать в другом госпитале, в 150 метрах от нашего дома. Вика тоже была там на дне открытых дверей, и, насколько я понял, по уровню комфорта это тоже достаточно хорошая больница, где есть все условия, даже джакузи для беременных.

Но после приемов в Университетской больнице нам рекомендовали рожать именно там, в третьем уровне роддома. Мы немного расстроились, ведь мы ходили в школу рождения, за которую заплатили 650 злотых, но эти деньги нам должны были вернуть, если бы мы рожали в нашей больнице, в Нарутовича.

Ну ладно.

Возвращаемся в палату.

Воды отошли, мы уже на месте, персонал и врачи готовы. Схваток нет.

Вике подключили датчики, которые отражали на мониторе в палате и в дежурке сердцебиение ребенка, сердцебиение матери и силу схваток.

Вика сначала просто ходила, потом делала приседания сумо. Потом был гимнастический мяч и всякие упражнения с бедрами.

Мы понимали одно: если схватки не начнутся, будут делать индукцию. А судя по комментариям людей, которым делали индукцию, или, простыми словами, вызывали роды, мероприятие это не из самых приятных.

Проходит три часа — схваток почти нет или они очень слабые.

Проходит шесть часов — схваток нет.

Нам колют антибиотик, чтобы не было инфекции.

В 13:00 проверили раскрытие — по-прежнему 1см из 10.

Далее мы понимаем, что ждать нельзя, и врачи, и сама Вика соглашаются на индукцию.

Выглядит это так: тебе ставят автоматическую подачу окситоцина. И начиналось все с одного, потом три, потом пять, потом семь, девять, одиннадцать.

Сначала мы ходили и хихикали, пили чай. Были перерывы на туалет и отдых.

Но когда доза увеличивалась, смех пропал вообще.

Я этого не чувствовал, но видел, как Вике становится больно.

Сначала схватки были по 30 секунд через три минуты.

Нам предложили парацетамол как обезболивающее, но, насколько я понял, она его даже не почувствовала.

Мы попросили дать нам веселящий газ. Начали пробовать гимнастический мяч. Акушерка показала какие-то движения, которые должны были облегчить боль.

Продолжительность схваток росла, а перерывы между ними уменьшались. Я видел на экране, где отображалась сила или мощность схваток и там уже были трехзначные цифры, а скорость подачи была 13 миллиграммов в час.

Я не знаю, как работают наркотики, но я видел это примерно так: на тебя накатывает волна боли, которая продолжается несколько минут. Потом тебя отпускает — иногда на минуту, иногда на 30 секунд, а иногда без остановки болит низ живота.

Тебя рвет, но не можешь. Хочешь в туалет, но тебя настигает новая волна схваток прямо в туалете.

Это продолжалось часа три-четыре.

Вика просто в агонии.

Я даже не знаю, что делать.

Приходит врач, чтобы проверить раскрытие — 2 см из 10. Вика была в шоке, так как после таких сильных схваток и мучений раскрытие увеличилось только на 1см.

Я предлагаю сделать эпидуральную анестезию. Вика немного боялась, потому что слышала о неудачных случаях с этой анестезией. Наверное, такое действительно случается, но на тот момент уже просто не было сил терпеть эту боль. Сил не осталось переживать эти волны.

Мы согласились на анестезию.

Вообще у нас был план родов, где мы указали все наши предпочтения: какая музыка, какой свет, можно ли присутствовать студентам, какая анестезия, кенгуру-контакт, веселящий газ и эпидуральная анестезия.

Я говорю «мы», потому что решения действительно принимали мы.

Когда из тебя должен вылезти человек, у которого голова может быть 10 см в диаметре, как ни крути, собственное сознание может подвести. И на этот случай хорошо бы иметь рядом человека, которому ты доверяешь.

Я не говорю, что я рожал. Я говорю, что я присутствовал на родах.

Говорю это потому, что некоторых людей подобные формулировки могут задеть. Я не претендую на эту позицию и полностью согласен с тем фактом, что рождение ребенка — это не только героический поступок. Хвала и почет женщинам, которые это делают: нашим мамам, сестрам, бабушкам, да и вообще всем женщинам.

Это тяжелейший труд.

Я здесь говорю только о том, что в этом деле женщин нужно поддерживать. Рожать детей тяжело, это больно, и нужно делать все, чтобы женщинам было легче.

Все это время, пока мы ждали анестезиолога, схватки только усиливались.

Вошли анестезиолог с медсестрой, представились и коротко начали объяснять, что будет дальше.

Меня попросили на какое-то время выйти.

Честно говоря, именно в этот момент меня охватило самое сильное волнение.

Минут 15 мне пришлось подождать за дверью, пока акушерка не позволила мне войти.

Вика лежала на кровати, аккуратно заправленная и спокойная.

Если честно, меня это даже немного напугало, ведь, когда я уходил, все было очень плохо. Она сидела на гимнастическом шаре, в руках был веселящий газ, и ничего ей не помогало.

Когда я вернулся, она уже лежала в кровати и была полностью спокойна, но разговаривала медленно.

Я спросил:

— Как дела?

Она ответила:

— Хорошо.

Потом ей сказали поспать.

Я смотрел на прибор, подающий окситоцин. На экране было что-то вроде 13 миллилитров. А прибор, отображающий схватки, показывал больше 120, и схватки шли одна за другой.

Насколько я помню, Вика все еще чувствовала какую-то боль, но она уже была в разы меньше той, которая была без анестезии.

Все ушли. Осталась медсестра, которая после анестезии делала дополнительные измерения давления и в какой-то момент спросила:

— А хотите, я принесу проектор на потолок?

Вика согласилась, и она принесла проектор.

Мне кажется, несмотря на усталость и боль, даже такая мелочь заставила всех нас — меня, Вику и медсестру — хотя бы немного улыбнуться, ведь это действительно не только красиво, но и очень мило с ее стороны.

А вот как это выглядело.

Поспать так и не удалось.

Я посмотрел на экран — 18 миллиграммов окситоцина в час.

Схватки почти не останавливаются.

Даже после анестезии Вика чувствует боль, которая нарастает. Когда ее попросили оценить боль, она сказала — примерно четыре.

Но как оценить уровень боли, если ты не знаешь, какой уровень является максимальным?

После часового «отдыха» акушерка проверяет раскрытие — 7,5 см.

И мы подумали: слава богу.

Значит, мы подходим к родам. Значит, кесарева не будет. Значит, роды будут естественные.

И вот эти последние несколько часов были самыми напряженными.

Примерно как в фильмах: она тужится, дышит, пауза, на экране видны схватки.

Вика чувствует приближение схватки, и в этот момент нужно набраться сил. Акушерка дает команду, и Вика тужится.

Каждый раз кажется, будто сил больше нет. Каждый раз кажется, что уже не получится.

Но на экране новая схватка.

Акушерка спрашивает:

— Действуем или отдыхаем?

Вика говорит:

— В этот раз отдыхаем.

Заходит, видимо, какой-то врач, который специализируется на надрезах промежности, спрашивает:

— Будем резать?

Акушерка отмахивается:

— Нет, она сама родит.

Дверь закрывается, и мы ждем следующую волну.

Хорошо, ждем еще несколько минут.

Новая волна.

Акушерка спрашивает:

— Действуем?

Вика отвечает:

— Да.

И новая волна схваток.

Есть полное раскрытие, и сейчас нужно сделать последние рывки.

Окситоцин херачит.

Я уже начал дышать веселящим газом, чтобы немного расслабиться.

Акушерка спрашивает Вику, дать ли ей рукоятки или она будет держать руку мужа.

Она отвечает, что будет держать мою руку.

И я почувствовал, что я ей нужен в этот момент.

Новая волна схваток.

Заходит врач и спрашивает:

— Как тут у нас дела?

И подключается к процессу.

Акушерка дает команду. Врач помогает, слегка подталкивая живот. Вика тужится изо всех сил — и появляется головка.

Вика говорит:

— Я больше не могу.

Акушерка ее успокаивает и говорит:

— Смотри, уже видна головка. Вот, ты можешь потрогать.

Вика такая:

— Нет, я лучше не буду.

Новая волна схваток.

Команда от акушерки. Врач толкает живот. Я держу Вику за руку и кричу вместе с ней.

Вика тужится изо всех сил, поджимая колени к плечам, и головка проходит через родовой канал.

Вика без сил говорит:

— Я больше не могу.

Но акушерка говорит:

— Давай еще. Плечи застряли. Давай последний рывок. Последний раз хорошенько нужно надавить.

Новая схватка.

Акушерка дает команду, уже держит ребенка за головку. Врач помогает, надавливая на живот.

Я держу Вику за руку.

Мы все кричим.

Фоном играет музыка — Freedom, Pharrell Williams.

И на свет появляется наш сын Даниэль Авсиевич.

Его обтирают и кладут на грудь матери.

Это прекрасно.

Акушерка спрашивает меня:

— Будешь пуповину перерезать?

Я говорю:

— Нет.

Она отвечает:

— А зря. Незабываемое ощущение.

И я подумал: конечно, буду.

Это мой сын, который только что появился на свет. Это моя жена. И я сам перережу пуповину.

Я подхожу, мне дают ножницы. Я делал все спокойно, без паники и страха.

Мне показали, где резать.

Я сделал один несмелый разрез и вторым движением перерезал пуповину.

Мне сразу предложили кенгуру-контакт.

Я, конечно же, согласился.

Снял футболку, сел в кресло-грушу, и мне на грудь положили моего сына.

Акушерка предложила меня сфотографировать.

Я дал ей телефон, и она сделала несколько кадров.

Потом нам предложили сделать общее фото. Мы согласились.

Малыша положили к маме, я встал сзади, и теперь у нас есть красивая фотография, где мы втроем впервые на одном фото.

Вика начала спрашивать про шкалу Апгар, и акушерка ответила:

— 10 из 10. Очень хороший и большой мальчик.

Потом мы измерили малыша: вес — 3570 г, рост — 51 см.

После этого все дела закончились, и медсестра оставила нас троих наедине.

Мы просто были рядом и наслаждались нашим счастьем.

В этот день, по-моему, все в нашем отделении родили сами. Я запомнил это, потому что акушерка была очень довольна и обрадовалась этой новости от другой медсестры.

Примерно через полчаса ребенка перевели уже в стационар. Потом пришли за Викой с креслом.

Я собрал все наши вещи, и мы покинули эту прекрасную палату.

Дальше нас разместили уже в палате, где были две другие роженицы с детьми.

Потом привезли нашего ребенка.

Я еще немного побыл в палате, пока раскладывал вещи. Мы еще немного пообщались шепотом, и я уехал домой.